Жизнь. Люди. Время.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Жизнь. Люди. Время. » Современная жизнь. » 1937-2007. "Юбилейное"


1937-2007. "Юбилейное"

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Зайдите на ссылку, там фото тех, кто был расстрелян.
Посмотрите им в глаза.
Это нельзя забывать.
Коммунизм - это церковь дьявола.
http://www.hro.org/editions/karta/2007/04/1937.php

Семьдесят лет назад, по решению высших партийных органов, в СССР развернулась очередная кровавая "чистка", длившаяся почти два года. В исторической публицистике эта репрессивная кампания нередко именуется "Большим Террором"; в народе же ее называют просто - "Тридцать Седьмой".

Коммунистическая диктатура всегда - и до, и после 1937 года - сопровождалась политическими репрессиями. Однако именно Тридцать Седьмой стал в памяти людей зловещим символом системы массовых убийств, организуемых и проводимых государственной властью. По-видимому, это случилось из-за того, что Большому Террору были присущи некоторые из ряда вон выходящие черты, предопределившие его особое место в истории и то огромное влияние, которое он оказал - и продолжает оказывать - на судьбы нашей страны.

Тридцать Седьмой - это гигантский масштаб репрессий, охвативших все регионы и все без исключения слои общества, от высшего руководства страны до бесконечно далеких от политики крестьян и рабочих. В течение 1937-1938 по политическим обвинениям было арестовано более 1,7 миллиона человек. А вместе с жертвами депортаций и осужденными "социально вредными элементами" число репрессированных переваливает за два миллиона.

Это невероятная жестокость приговоров: более 700 тысяч арестованных были казнены.

Это беспрецедентная плановость террористических "спецопераций". Вся кампания была тщательно продумана заранее высшим политическим руководством СССР и проходила под его постоянным контролем. В секретных приказах НКВД определялись сроки проведения отдельных операций, группы и категории населения, подлежавшие "чистке", а также "лимиты" - плановые цифры арестов и расстрелов по каждому региону. Любые изменения, любые "инициативы снизу" должны были согласовываться с Москвой и получать ее одобрение.

Но для основной массы населения, незнакомой с содержанием приказов, логика арестов казалась загадочной и необъяснимой, не вяжущейся со здравым смыслом. В глазах современников Большой Террор выглядел гигантской лотереей. Почти мистическая непостижимость происходящего наводила особенный ужас и порождала у миллионов людей неуверенность в собственной судьбе.

Репрессии основательно затронули в частности, представителей новых советских элит: политической, военной, хозяйственной. Расправа с людьми, имена которых были известны всей стране (именно о них в первую очередь сообщали газеты) и в лояльности которых не было никаких причин сомневаться, увеличивала панику и усугубляла массовый психоз. Впоследствии родился даже миф о том, что Большой Террор будто бы был направлен исключительно против старых большевиков и партийно-государственной верхушки. На самом деле подавляющее большинство арестованных и расстрелянных были простыми советскими гражданами, беспартийными и ни к каким элитам не принадлежащими.

Тридцать Седьмой - это неизвестные мировой истории масштабы фальсификации обвинений. В 1937-1938 вероятность ареста определялась, главным образом, принадлежностью к какой-либо категории населения, указанной в одном из "оперативных приказов" НКВД, или связями - служебными, родственными, дружескими - с людьми, арестованными ранее. Формулирование индивидуальной "вины" было заботой следователей. Поэтому сотням и сотням тысяч арестованных предъявлялись фантастические обвинения в "контрреволюционных заговорах", "шпионаже", "подготовке к террористическим актам", "диверсиях" и т.п.

Тридцать Седьмой - это возрождение в ХХ веке норм средневекового инквизиционного процесса, со всей его традиционной атрибутикой: заочностью (в подавляющем большинстве случаев) квазисудебной процедуры, отсутствием защиты, фактическим объединением в рамках одного ведомства ролей следователя, обвинителя, судьи и палача. Вновь, как во времена инквизиции, главным доказательством стало ритуальное "признание своей вины" самим подследственным. Стремление добиться такого признания, в сочетании с произвольностью и фантастичностью обвинений, привели к массовому применению пыток; летом 1937-го пытки были официально санкционированы и рекомендованы как метод ведения следствия.

Тридцать Седьмой - это чрезвычайный и закрытый характер судопроизводства. Это тайна, окутавшая отправление "правосудия", это непроницаемая секретность вокруг расстрельных полигонов и мест захоронений казненных. Это систематическая многолетняя официальная ложь о судьбах расстрелянных: сначала - о мифических "лагерях без права переписки", затем - о кончине, наступившей будто бы от болезни, с указанием фальшивых даты и места смерти.

Тридцать Седьмой - это круговая порука, которой сталинское руководство старалось повязать весь народ. По всей стране проходили собрания, на которых людей заставляли бурно аплодировать публичной лжи о разоблаченных и обезвреженных "врагах народа". Детей вынуждали отрекаться от арестованных родителей, жен - от мужей.

Это миллионы разбитых семей. Это зловещая аббревиатура "ЧСИР" - "член семьи изменника Родины", которая сама по себе явилась приговором к заключению в специальные лагеря для двадцати тысяч вдов, чьи мужья были казнены по решению Военной Коллегии Верховного Суда. Это сотни тысяч "сирот Тридцать Седьмого" - людей с украденным детством и изломанной юностью.

Это окончательная девальвация ценности человеческой жизни и свободы. Это культ чекизма, романтизация насилия, обожествление идола государства. Это эпоха полного смещения в народном сознании всех правовых понятий.

Наконец, Тридцать Седьмой - это фантастическое сочетание вакханалии террора с безудержной пропагандистской кампанией, восхваляющей самую совершенную в мире советскую демократию, самую демократическую в мире советскую Конституцию, великие свершения и трудовые подвиги советского народа. Именно в 1937 году окончательно сформировалась характерная черта советского общества - двоемыслие, следствие раздвоения реальности, навязанного пропагандой общественному и индивидуальному сознанию.

* * *

И сейчас, семьдесят лет спустя, в стереотипах общественной жизни и государственной политики России и других стран, возникших на развалинах СССР, явственно различимо пагубное влияние как самой катастрофы 1937-1938 гг., так и всей той системы государственного насилия, символом и квинтэссенцией которого стали эти годы. Эта катастрофа вошла в массовое и индивидуальное подсознание, покалечила психологию людей, обострила застарелые болезни нашего менталитета, унаследованные еще от Российской империи, породила новые опасные комплексы.

Ощущение ничтожности человеческой жизни и свободы перед истуканом Власти - это непреодоленный опыт Большого Террора.

Привычка к "управляемому правосудию" , правоохранительные органы, подчиняющие свою деятельность не норме закона, а велениям начальства, - это очевидное наследие Большого Террора.

Имитация демократического процесса при одновременном выхолащивании основных демократических институций и открытом пренебрежении правами и свободами человека, нарушения Конституции, совершаемые под аккомпанемент клятв в незыблемой верности конституционному порядку, - это общественная модель, которая впервые была успешно опробована именно в период Большого Террора.

Рефлекторная неприязнь сегодняшнего бюрократического аппарата к независимой общественной активности, непрекращающиеся попытки поставить ее под жесткий государственный контроль, - это тоже итог Большого Террора, когда большевистский режим поставил последнюю точку в многолетней истории своей борьбы с гражданским обществом. К 1937 все коллективные формы общественной жизни в СССР - культурной, научной, религиозной, социальной и т.п., не говоря уже о политической, - были уже ликвидированы или подменены имитациями, муляжами; после этого людей можно было уничтожать поодиночке, заодно искореняя из общественного сознания представления о независимости, гражданской ответственности и человеческой солидарности.

Воскрешение в современной российской политике старой концепции "враждебного окружения" - идеологической базы и пропагандистского обеспечения Большого Террора, подозрительность и враждебность ко всему зарубежному, истерический поиск "врагов" за рубежом и "пятой колонны" внутри страны и другие сталинские идеологические шаблоны, обретающие второе рождение в новом политическом контексте - все это свидетельства непреодоленного наследия Тридцать Седьмого в нашей политической и общественной жизни.

Легкость, с которой в нашем обществе возникают и расцветают национализм и ксенофобия, несомненно унаследована нами в том числе и от "национальных спецопераций" 1937-1938, и от депортаций в годы войны целых народов, обвиненных в предательстве, и от "борьбы с космополитизмом", "дела врачей" и сопутствующих всему этому пропагандистских кампаний.

Интеллектуальный конформизм, боязнь всякой "инакости", отсутствие привычки к свободному и независимому мышлению, податливость ко лжи, - это во многом результат Большого Террора.

Безудержный цинизм - оборотная сторона двоемыслия, волчья лагерная мораль ("умри ты сегодня, а я завтра"), утрата традиционных семейных ценностей - и этими нашими бедами мы в большой мере обязаны школе Большого Террора, школе ГУЛАГа.

Катастрофическая разобщенность людей, стадность, подменившая коллективизм, острый дефицит человеческой солидарности, - все это результат репрессий, депортаций, насильственных переселений, результат Большого Террора, целью которого ведь и была раздробление общества на атомы, превращение народа в "население", в толпу, которой легко и просто управлять.

* * *

Разумеется, сегодня наследие Большого Террора не воплощается и вряд ли может воплотиться в массовые аресты - мы живем в совершенно другую эпоху. Но это наследие, не осмысленное обществом, и, стало быть, не преодоленное им, легко может стать "скелетом в шкафу", проклятием нынешнего и будущих поколений, прорывающимся наружу то государственной манией величия, то вспышками шпиономании, то рецидивами репрессивной политики.

Что требуется сделать для осмысления и преодоления разрушительного опыта Тридцать Седьмого?

Последние полтора десятилетия показали, что необходимо публичное рассмотрение политического террора советского периода с правовых позиций. Террористической политике тогдашних руководителей страны, и, прежде всего, генерального идеолога и верховного организатора террора - Иосифа Сталина, конкретным преступлениям, ими совершенным, необходимо дать ясную юридическую оценку. Только такая оценка может стать точкой отсчета, краеугольным камнем правового и исторического сознания, фундаментом для дальнейшей работы с прошлым. В противном случае отношение общества к событиям эпохи террора неизбежно будет колебаться в зависимости от изменений политической конъюнктуры, а призрак сталинизма - периодически воскресать и оборачиваться то бюстами диктатора на улицах наших городов, то рецидивами сталинской политической практики в нашей жизни.

Вероятно, для проведения полноценного разбирательства следовало бы создать специальный судебный орган - указывать на прецеденты в мировой юридической практике излишне.

К сожалению, пока что налицо противоположная тенденция: в 2005 Государственная Дума Российской Федерации исключила из преамбулы Закона о реабилитации 1991 года единственное в российском законодательстве упоминание о "моральном ущербе", причиненном жертвам террора. Нет нужды вдаваться в нравственную и политическую оценку этого шага - она очевидна. Необходимо просто вернуть слова о моральном ущербе в текст Закона. Это надо сделать не только во имя памяти погибших, но и ради самоуважения. Это надо сделать и для того, чтобы загладить оскорбление, нанесенное нескольким десяткам тысяч глубоких стариков - выжившим узникам Гулага, и сотням тысяч родственников жертв террора.

Однако правовая оценка террора - это важный, но недостаточный шаг.

Необходимо обеспечить благоприятные условия для продолжения и расширения исследовательской работы по истории государственного террора в СССР. Для этого нужно, прежде всего, снять все ныне действующие искусственные и необоснованные ограничения доступа к архивным материалам, связанным с политическими репрессиями.

Необходимо сделать современное историческое знание об эпохе террора общим достоянием: создать, наконец, школьные и вузовские учебники истории, в которых теме политических репрессий и, в частности, Большому Террору, было бы уделено место, соответствующее их историческому значению. История советского террора должна стать не только обязательной и значительной частью школьного образования, но и объектом серьезных усилий в области народного просвещения в самом широком смысле слова. Необходимы просветительные и культурные программы, посвященные этой теме, на государственных каналах телевидения, необходима государственная поддержка издательским проектам по выпуску научной, просветительной, мемуарной литературы, посвященной эпохе террора.

Необходимо создать общенациональный Музей истории государственного террора, соответствующий по своему статусу и уровню масштабам трагедии, и сделать его методическим и научным центром музейной работы по этой теме. История террора и Гулага должна быть представлена во всех исторических и краеведческих музеях страны, так, как это делается, например, в отношении другой грандиозной исторической трагедии - Великой Отечественной войны.

Необходимо, наконец, воздвигнуть в Москве общенациональный памятник погибшим, который был бы поставлен государством и от имени государства. Такой памятник нам обещают вот уже 45 лет; пора бы и выполнить обещание. Но этого мало: надо, чтобы памятники жертвам террора встали по всей стране. К сожалению, во многих городах дело увековечения памяти жертв до сих пор не двинулось дальше закладных камней, установленных 15-18 лет назад.

В стране должны появиться памятные знаки и мемориальные доски, которые отмечали бы места, связанные с инфраструктурой террора: сохранившиеся здания следственных и пересыльных тюрем, политизоляторов, управлений НКВД и Гулага и т.п. Памятные знаки, указатели и информационные щиты следует установить также в местах дислокации больших лагерных комплексов, на предприятиях, созданных трудом узников, на дорогах, ведущих к сохранившимся руинам лагерных зон.

Необходимо убрать из названий улиц и площадей, да и из названий населенных пунктов, имена государственных деятелей - организаторов и активных участников террора. Топонимика не может больше оставаться зоной увековечения памяти преступников.

Необходима государственная программа подготовки и издания во всех субъектах Российской Федерации Книг памяти жертв политических репрессий. Сейчас такие Книги памяти выпущены только в части регионов России. По приблизительным подсчетам, совокупный список имен, перечисленных в этих книгах, охватывает на сегодняшний день не более 20% от общего числа людей, подвергшихся политическим репрессиям.

Срочно необходимо разработать и осуществить общероссийскую или даже межгосударственную программу поиска и мемориализации мест захоронений жертв террора. Это проблема не столько образовательная и просветительская, сколько нравственная. На территории бывшего СССР - многие сотни расстрельных рвов и братских могил, где тайно закапывали казненных, тысячи лагерных и спецпоселенческих кладбищ, разрушенных, полуразрушенных и таких, от которых остались лишь следы; от тысяч кладбищ уже и следов не осталось.

Все это способствовало бы восстановлению памяти об одной из крупнейших гуманитарных катастроф ХХ века и помогло бы выработать устойчивый иммунитет к тоталитарным стереотипам.

Сказанное выше относится, в первую очередь, к России, - правопреемнику СССР, самой большой из бывших советских республик, стране, в столице которой располагался центр разработки и запуска террористических кампаний, управления механизмами террора, на территории которой находилась основная часть империи ГУЛАГа.

Однако, очень многое из того, что должно быть сделано, должно делаться на всем пространстве бывшего СССР, лучше всего - совместными усилиями наших стран. История террора понимается и трактуется в сегодняшних пост-советских государствах по-разному. Это естественно. Но принципиально важно, чтобы из этой разности возник диалог. Диалог национальных памятей - важная и необходимая часть осмысления исторической правды; плохо лишь, когда он превращается в перебранку, в попытки снять историческую (и, стало быть, гражданскую) ответственность с себя и переложить ее на "другого". К сожалению, очень часто именно история советского террора становится инструментом сиюминутных межгосударственных политических разборок, а честная совместная работа с общим прошлым подменяется выставлением перечней взаимных обид, счетов и претензий.

Поэтому развернутая комплексная программа, посвященная трагическому опыту прошлого, должна быть, скорее всего, международной и межгосударственной. Это касается и исторических исследований, и выпуска Книг памяти, и мемориализации мест захоронений, и многого другого - может быть, даже и подготовки школьных учебников. Память о терроре - это общая память наших народов. Эта память не разъединяет, а объединяет нас - еще и потому, что это ведь не только память о преступлениях, но и память о совместном противостоянии машине убийств, память об интернациональной солидарности и человеческой взаимопомощи.

* * *

Конечно, память о прошлом формируется не Указами и постановлениями правительств. Судьбы исторической памяти могут определиться лишь в широкой общественной дискуссии. Чем дальше, тем более очевидной становится острая необходимость в такой дискуссии.

В осмыслении Большого Террора и, шире, всего опыта советской истории, нуждается не только Россия и не только страны, входившие в СССР или в состав "социалистического лагеря". В таком обсуждении нуждается все страны и народы, все человечество, ибо события Большого Террора наложили отпечаток не только на советскую, но и на всемирную историю. Гулаг, Колыма, Тридцать Седьмой - такие же символы ХХ века, как Освенцим и Хиросима. Они выходят за пределы исторической судьбы СССР или России и становятся свидетельством хрупкости и неустойчивости человеческой цивилизации, относительности завоеваний прогресса, предупреждением о возможности будущих катастрофических рецидивов варварства. Поэтому дискуссия о Большом Терроре должна также выйти за рамки национальной проблематики; подобно некоторым из названных выше гуманитарных катастроф, она должна стать предметом общечеловеческой рефлексии. Но инициатором и средоточием этой дискуссии обязана стать, разумеется, общественная мысль в странах, которые входили в состав СССР, в первую очередь - в России.

К сожалению, именно в России готовность общества узнать и принять правду о своей истории, казавшаяся в конце 1980-х достаточно высокой, сменилась в 1990-е безразличием, апатией и нежеланием "копаться в прошлом". Есть и силы, прямо заинтересованные в том, чтобы никаких дискуссий на эти темы больше не было. И в общественном сознании, и в государственной политике усиливаются тенденции, отнюдь не способствующие свободному и прямому разговору о нашей недавней истории. Эти тенденции нашли свое выражение в официальной, хотя и не всегда четко формулируемой концепции отечественной истории исключительно как "нашего славного прошлого".

Нам говорят, что актуализация памяти о преступлениях, совершенных государством в прошлом, препятствует национальной консолидации (или, выражаясь языком тоталитарной эпохи, "подрывает морально-политическое единство советского народа").

Нам говорят, что эта память наносит ущерб процессу национального возрождения.

Нам говорят, что мы должны помнить, в первую очередь, о героических достижениях и подвигах народа во имя великой и вечной Державы.

Нам говорят, что народ не хочет иной памяти, отвергает ее.

И в самом деле, значительной части наших сограждан легче принять удобные успокоительные мифы, чем трезво взглянуть на свою трагическую историю и осмыслить ее во имя будущего. Мы понимаем, почему это так: честное осмысление прошлого возлагает на плечи ныне живущих поколений огромную и непривычную тяжесть исторической и гражданской ответственности. Но мы уверены: без принятия на себя этого, в самом деле - тяжелейшего, груза ответственности за прошлое у нас не будет никакой национальной консолидации и никакого возрождения.

В канун одной из самых страшных годовщин нашей общей истории "Мемориал" призывает всех, кому дорого будущее наших стран и народов, пристально вглядеться в прошлое и постараться понять его уроки.

Международное общество "Мемориал"

--------------------------------------------------------------------------------

На фото: расстрелянные в 1937 году. Из архива Рязанского общества "Мемориал"

увеличить

увеличить

увеличить

увеличить

2

С таким же успехом можно назвать США - Церковью дьявола.... Мусульманство - церковь дьявола, католицизм - церковь дьявола..... Не коммунизм, а "коммунистический режим в СССР... На мою думку....

3

Юра.
Это я не от себя говорю.
Это цитата.

Bruce McConkie
Mormon Dortrine

См. Communism
стр. 151

Именно коммунизм, как идея, уводящая людей от Бога.

А вот коммунистический режим - это прямое проявление и воплощение идей коммунизма в отжельно взятых странах.

Львов написал(а):

С таким же успехом можно назвать США - Церковью дьявола....

Юра.
Если ты найдешь цитату кого-то из патриархов Церкви о том, сто США - цервоь дьявола, буду рад увидеть и поразмышлять об этом.

4

Володь, не обязательно руководствоваться во всем цитатами. Господь дал нам голову, вложил туда мозгов, кому больше, мне - меньше :lol:  и дал право и возможность рассуждать и выбирать правильно и неправильно. А судя по логике - США - государство дьявола - очень просто, насилие, рассизм, резервации, Гуантанамо, Ирак, Афганистан......можно продолжать.

5

Львов написал(а):

Володь, не обязательно руководствоваться во всем цитатами. Господь дал нам голову, вложил туда мозгов, кому больше, мне - меньше   и дал право и возможность рассуждать и выбирать правильно и неправильно. А судя по логике - США - государство дьявола - очень просто, насилие, рассизм, резервации, Гуантанамо, Ирак, Афганистан......можно продолжать

Юра.
Ты совершенно правильно говоришь про голову.
Она дана не чтобы еду туда пихать.

Вот моя голова и говорит, что коммунизм - это церковь дьявола.
Я привожу цитаты патриархов, которые также об этом пишут.
Подкрепляя свою точку зрения.

Если ты считаешь, что коммунизм - это не церквоь дьвола, то высказывай свою точку зрения и если есть цитаты патриархов подтверждающие это, то приведи их.

Ну, а если ты считаешь, что США- церковь дьявола, то давай откроем тему.
Там и поговорим об этом.
ОК? :bye:

6

Я не к тому, что надо это обсуждать, а к тому, что если по таким принципам " обозначать" церковь дьявола - то можно под эту марку всех подставить. А я уже выссказывал свою точку зрения по поводу СССРа и коммунизма. Считаю, что то, что твориться у нас - не лучше коммунизЬма в СССРе, а истчо хуже!!! Беззаконие, бесправие и прочееееееееее. Церковью дьявола можно обьявить и нашеукраинизм, и БЮТизм, и ПРегионизм, потому как все они нарушают все, что только можно нарушить!

7

Vladimir написал(а):

Юра.
Это я не от себя говорю.
Это цитата.
Bruce McConkie
Mormon Dortrine
См. Communism
стр. 151

Открыта новая тема: McConkie's book Mormon Doctrine

8

Юра.
У власти в США периодически приходят республиканцы или демократы.
Разные партии.

В СССР всегда была только одна партия.
Проблемы могут быть у каждой страны, к различные периоды времени.

Речь здесь не идет о том, что кто-то, где-то, когда-то поступает бесчеловечно, а о том, что принцип изначальный у коммунизма, увести людей от Бога.

Вот поэтому Брюс МакКонки и хазывает коммунизм церковью дьявола.

То, что на Украине есть проблемы об никто никто не спорит.
Часть этих проблем лежит в основании прошлых лет.
К власти приходят люди с искореженным сознанием, оятгощенным годами атеизма, преступного мировозрения.
Вот и плоды.


Вы здесь » Жизнь. Люди. Время. » Современная жизнь. » 1937-2007. "Юбилейное"